Классический танец (балет) и хореография для взрослых, начинающих и продолжающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающиххореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
Классический танец доступен каждому.
Попробуйте себя в балете!

хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих Уроки хореографии для всех:
для взрослых, начинающих с любыми данными.
Индивидуальные занятия и минигруппы 2-3 чел.,
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих любое время (утро, день, вечер, выходные).
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих Тел. (985) 640-64-16, м. Тимирязевская
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
Добавить в избранное   Сделать стартовой
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
Классы
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
Новости
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
Видео
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
Словарь
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
Уроки балета
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
Контакты
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих  Обучение хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих  О балете хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих  Учебное видео хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
Академия русского балета (Хореографическое училище имени А. Вагановой)
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
Московская государственная академия хореографии
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
Пермский государственный хореографический колледж
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих Другие классы
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих  Навигация по сайту хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
Лента новостей
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
Контакты, обратная связь
Обмен ссылками о танцах, хореографии, классическом танце, балете
Отзывы и пожелания
Обмен ссылками о танцах, хореографии, классическом танце, балете
Поиск минигруппы
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих   хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
хореография для всех, классический танец для взрослых, балет для начинающих
12/07/2009 IМихневич. В. Исторические этюды русской жизни. Том II. 1882.

XXIII .
Балетъ и балетоманы александровских времен. — Хореграфический патриотизм. — Три русские грации на петербургской сцене. — Дидло и его балеты.
 
Первая четверть текущаго столетия въ исторш балетнаго искус­ства въ Россш, по справедливости, должна быть названа эпохой Дидло—изв^стнаго талантливаго балетмейстера, съумЪвшаго своимъ искусствомъ, энерпей и трудолюб1емъ, поставить петербургски ба­ летъ на такую высоту, которой онъ прежде никогда не достигалъ.
Нужно, впрочемъ зам-Ьтить, что вящему процвФтанш въ т? вре­ зана балетнаго искусства у насъ много способствовало само об­ щество, его вкусы и его настроеше. Это услов!е всегда и вездЬ въ исторш искусства играло чрезвычайно важную роль. Какъ процв?-тате, такъ и упадокъ той или другой эстетической области всегда находятся въ прямой зависимости отъ характера, направления и степени высоты интеллектуальной жизни общества. Весьма обыкно- венны жалобы на отсутств!е талантовъ, на застой пли запустите въ той или другой сфер* искусства за известное время; обыкно­ венно упадокъ такой ставится въ вину однымъ лишь служителямъ захудалаго художества, тогда какъ на самомъ дйл-Ь виновато прежде всего и всего главнее само общество и переживаемый имъ моментъ.
Таланты исчезаютъ, искусство коснЪетъ и падаетъ оттого, что понижается или замираетъ вовсе спросъ на нихъ, оттого, что ин- тересъ общества устремляется въ другую сторону, и—наоборотъ ©живлете общественнаго внимашя къ данной отрасли искусства, нредъявлете ему высшихъ требоватй и идеаловъ вытекающихъ изъ общаго подъема и развийя духовной жизни, создаютъ и та­ ланты, дйлаютъ цв-Ьтущимъ и состоите искусства.
Разсматривая съ этой точки зрйтя эпохи процвйташя и упадка различныхъ отраслей искусства, истор1я могла бы открыть много чрезвычайно любопытныхъ и поучителъныхъ сближенш, совпаденш и контрастовъ, въ интерес* изучетя хода интелектуальной и по­ литической жизни даннаго общества. Обращаясь съ этой же точки зрйтя къ изслЬдуемой эпох* балетнаго искусства въ Poccin , мы найдемъ объяснете его цв4тущаго блестящаго состояшя въ тогдашнеэгь настроенш русскаго общества—въ уровни п характере е!ч> умственнаго развит п т$хъ интересов 1 ! п пдеаловъ, которыми оно тогда жило.
PyccKie люди, составлявние интеллигентное общество временъ Александра I , были почта исключительно помещики, обезпеченные крйпостнымъ трудомъ крестьянъ и привлеченные въ столицу обояшемъ двора, перспективой служебныхъ карьеръ и наслажде-тямп свитской разс^янной жизни въ блестящихъ салонахъ, въ ве-лпколйшшхъ театрахъ, клубахъ и т. под. публячныхъ заведетяхъ, обставленныхъ на европейскую ногу, какихъ въ провинщи тогда не было еще и завода.
РусскШ интеллигентный человЬкъ александровскихъ временъ былъ прежде всего эпикуреецъ, ставивтш себ* задачей жизни — «срывать цвйты наслаждешя», по выраженш Хлестакова, и — ни* чего больше.
«Ц^ль жизни состояла въ томъ, — говоритъ одинъ очевидецъ этой эпохи, славословя современныхъ ейвельможъ и ихъ житье,— чтобы наслаждаться жизнш и доставлять наслаждеше какъ можно большему числу люден, не имйющихъ къ тому собственныхъ средствъ>.
Последнее слйдуетъ понимать въ томъ смысл*, что тогдапше Лукуллы и Алкив!ады, наслаждаясь сами, любили окружать себя <большимъ числомъ* прихлебателей и блюдолизовъ изъ среды «без­ личной сволочи салоновъ», по выраженш поэта. Это и означало— «какъ возможно бол1>е делать добра и своею силою поддерживать дароваше и заслугу>, съ точки зрЬшя такого моралиста, какъ 0. Булгаринъ, изъ воспоминанш котораго приведены эти строки.
Смотря по степени умственнаго развийя и утонченности вкуса, александровски эпикуреецъ срывалъ «цвйты наслаждешя» то на уединенной нив? чистой науки, то въ саду «изящной словесности» и «свободныхъ художествъ>, то въ теплицахъ салонной суетности и куртизанства, то/ наконецъ, на широкомъ полЬ буйнаго разгула, чревоугод!я и разврата, Тамъ, гд? требовались школа, талантъ и нзучеше, онъ являлся диллетантомъ—не болйе, иногда замЬчатель-нымъ и блестящимъ, но—только диллетантомъ. Трудъ и професйя, какъ таковыя, были ему чужды, въ принципе, и онъ ими гнушался изъ барской спйси. Карамзинскш «В'Ьстникъ Европы» (за 1803-й годъ) отм'Ьтилъ однажды, въ особой стать*: «Дворяшшъ-профессоръ въ Россш», какъ достойный удивлешя, редкостный фактъ-— -первый иримйръ вступлетя въ сослов1е ученыхъ русскаго дворянина, въ лице Г. Глинки, занявшаго тогда кафедру въ дерптскомъ университете. известно, напр., что Пушкинъ п друпе писатели т*хъ временъ стыдились назвашя «литератора» и гораздо более дорожили своими шитыми, придворными мундирами и чинами, чЬмъ писательской сла­ вой. Графъ Уваровъ, какъ то высказался ex officio , что Карам­зину напр., при всей своей литературной славе, остался бы «скромнымъ ничтожествомъ, еслибы взоръ монаршш не поста- вилъ его въ общественномъ мвенш въ равную степень съ вель­ можами» (посредствомъ чиновъ и отличи).
ЗавсЬмътЪмъ слйдуетъ помнить, что «срывать цветы наслаж- ден1я» высшаго порядка заняйями, хотя ш и дилетантскими только, литературой и наукой, охотниковъ находилось тогда не много. Великосветская толпа искала наелажденш более доступныхъ, бол^е вульгарныхъ и реальныхъ и менее головоломныхъ. Средшп великосветск1й эпикуреецъ того времени оказывался въ большин­стве случаевъ, подъ блестящей оболочкой внешняго салоннаго образоватя и элегантства, натурой грубой, чувственной, порабощен- бой низменными инстинктами и пошлыми страстями. Истинной культурности въ немъ было очень мало. Праздный и сластолюби­ вый, онъ вечно гонялся за развлечешями и забавами, которыя щекотали въ немъ чувственность, удовлетворяли его суетность и просто губили время, котораго ему некуда было девать. Отсюда само собой разумеется, что театральныя зрелища должны было сделаться для него однимъ изъ главныхъ времяпрепровожденш. Стихъ Грибоедова, характеризовавши одного известнаго москов­ ская меломана: «На лбу написано: теаугръ и маскарадъъ, могъ быть отнесенъ къ большинству великосветскихъ людей того вре­ мени. На ясномъ лбу ихъ редко можно было прочитать катя ни­будь друия, более глубомя думы и интересы, и если даже Пуш­ кинъ сказалъ о себе, что <подъ сгътю кулисъ *младые дни его не­ слись», то для современныхъ ему юныхъ и ставыхъ бонвивановъ, не обремененныхъ никакими мишями и призватями, эта «сень» служила уже единственнымъ прибежищемъ отъ безделья и велико­ светской скуки.
«Присяжные» театралы того времени, какъ разсказываетъ Ара- повъ, «ежедневно являлись» въ театры «что-бы въ нихъ не представляли», а въ Большомъ театр* (гд'Ь ставились балеты) они сформировали «свое общество* (вотъ даже кашя «сообщества» у насъ водились!) «называя себя въ шутку лгьвымъ флатомъ* . «Эти театралы обыкновенно апплодировали отъ души актрисамъ и тан-довщицамъ и возглашали вызовы>... «Предводителемъ этой партш былъ отставной ротмистръ Ч. (Д?ло относится къ 1810-мъ годамъ) который нередко д'Ьлалъ репетиа1ю апплодисментовъ п вызововъ и отряжалъ наемныхъ хлопальщиковъ въ галлереи, гд*Ь они, по услов­ ленному знаку, должны были восклицать дружно»...
Тотъ-же Араповъ, говоря о страстной меломаши того времени, разсказываетъ, какъ онъ, вм?ст? съ другими театралами, совершали въ лодки далешя поездки на Гутуевскш островъ «съ единственною дЪлью, чтобы взглянуть, хотя издали, въ зрительную трубу на обожаемую особу» (т. е. артистку), проживавшую въ екатерингоф-скомъ «Паркъ-о-Серфъ» графа Милорадсвича. «Вотъ какъ велика и дальновидна была въ то время благородная влюбчивость!» -г- съ гордостью восклицаетъ авторъ въ назпдаше измельчавшему потом­ству, утратившему такое «благородство» чувствъ.
Пушкинъ изображая истаго представителя интеллигентнаго об­щества александровской эпохи, Евгешя'Онйгина, рельефно и живо очертилъ сущность и характеръ тогдашней меломаши. Нельзя ска­зать, чтобы интересы и наслаждешя, которыхъ искали Онегины «подъ с4шю кулисъ», отличались особенною возвышенностью и эстетичностью.
Меломанъ Он'Ьгинъ любилъ театръ, непрерывно посЬодалъ его и былъ «почетный гражданинъ кулисъ», (этихъ «гражданъ» сказать, лежду скобокъ, Вигель честитъ, попросту, «сволочью кулисъ»), но не какъ восторженный поклонникъ музъ, а, главное, какъ
„Непостоянный обожатель Очаровательныхъ актрисъ"...
Собственно къ музамъ онъ былъ довольно равнодушенъ и даже любилъ порисоваться пренебрежешемъ къ нимъ. Смотряте, какъ онъ ведетъ себя, прйхавъ въ театръ на первое представдеше но-ваго балета! Вошелъ,
<на сцену
Въ большомъ разсйяньи взглянулъ,
Отворотился ж зйвнудъ
И молвилъ: «всбхь пора на см^ну
Балеты долго я терниях, Но и Дидло мн* надоить.»
Съ виду, онъ — «театра злой законодатель>; но, на самомъ д$лЬ, онъ только рисуется такимъ,—онъ и порицаетъ и хлоцаетъ лишь «для того, чтобъ только слышали его» и признали въ немъ компетентнаго «законодателям Его восторгъ и скука, хвала и по- рпцавде одинаково фальшивы и очень далеки отъ сознательна™, серьезнаго отношения къ искусству. Онъ зйваетъ въ театр* и от­ ворачивается отъ сцены либо изъ желашя порисоваться въ модной роли разочарованнаго Чайльдъ-Гарольда, либо отъ пресыщешя и притуплён! я мозга и нервовъ, утомленныхъ праздной, разсйянной и сластолюбивой жизнью. Восторгъ его и пафосъ не мен^е подоз­ рительны.
Характеристично то, что Он-Ьгинъ исключительно любитъ и посЬщаетъ одинъ балетъ* По крайней Mipi , такое спещалыюе на-правлеше даетъ его меломанш Пушкинъ, который тутъ же оправ- дываетъ своего героя съ этой стороны собственньшъ лирическимъ признатемъ, пмйющимъ для насъ историческое значете. Поэтъ говоритъ:
Д1аны грудь, ланиты Флоры Прелестны, милые друзья, Однако, ножка Терпсихоры Лрелестнгьй чгьмъ то для меня."
ДалЬе поэтъ, съ иростодуппемъ чисто-анакреонтическимъ, при­ знается чгьмъ, именно, «ножка Терпсихоры» прелестна для него:
„Она, пророчествуя взгляду Неоцененную ваграду, Влечетъ условною красой •Желашй своевольный рой. и
Въ этвхъ четырехъ стихахъ самая правдивая и самая полная исповедь балетомавш того времени, а, можетъ быть, и веЬхъвре- менъ; но вы не скажете, чтобы она отличалась возвышенной чисто­ той «желанш» и близкимъ сосйдствомъ съ идеалистической Teopiet поклонешя искусству для искусства..*
Мы, впрочемъ, знаемъ, что Пугакинъ, лично умйлъ смотреть на красоту и искусство съ бол4е широкой и возвышенной точки зр'Ьщя, за то современные ему рядовые «граждане кулисъ 5 > безъ сомнйшя, не простирали своихъ эстетическихъ требоватй и идеа- ловъ дальше удовлетворешя грубыхъ чувственныхъ инстинктовъ. А такъ какъ «ножка Терпсихоры> всего красиор*чив*е и реальнее возбуждала «желанш своевольный рой>, то эти театралы и пред­ почитали изъ вс*хъ родовъ сценическихъ зр*лищъ балетъ. По этой то отчасти причин*, петербургски балетъ достигъ въ описы­ ваемое время небывалаго блеска и совершенства.
Вообще, первая половина царствовашя Александра I , см*нив- шаго сумрачные дни суроваго павловскаго режима, когда вс*мъ жителямъ столицы предписывалось, напр., по пробили зари тушить огни и сид*ть дома, когда всякое, даже домашнее увеселеше доз­ волялось не иначе, какъ съ разрйгиешя и ведома полицш,—отли­ чалось необыкновеннымъ разгаромъ общественныхъ увеселешй, за­ бавь и празднествъ.
<Въ Петербург*,—разсказываетъ въ своихъ воспомннатяхъ объ этомъ времени Булгаринъ,—б#ли превосходныя театральныя труппы: русская, французская, немецкая, итальянская оперная, некоторое время даже польская... и наконецъ знаменитая балетная>... <Въ балет* мы им*ли перваго европейскаго танцора Дюпора, знамени-таго Огюста, балетмейстера Дидло и нашихъ танцовщицъ, неус- тупавшихъ Тальони: Евгешю Ивановну Колосову, чудную красавицу Данилову, Иконникову и потомъ Истомпну>.
Изъ поименованныхъ танцовщицъ — Колосова, Данилова и Ис­ томина, одна другой не уступавгшя въ красот*, искусств* и та­лант*, составляли главное украшеше и славу петербургскаго ба­ лета александровскаго царствовашя, кружили головы къ ряду н*- сколькимъ покол*шямъ «золотой молодежи,» и заставляли ц*лый «поэтовъ хоръ», по внраретю Дениса Давыдова,
„Россшской Терпсихор* -Восторги посвящать"...
ДЬйствительно это были лучпия представительницы и вырази­ тельницы «рошйской Терпсихоры», три русшя гращи, въ лиц* которыхъ русское искусство танца, русская пластика и красота русской женщины съ блескомъ выдерживали сравнете съ антич­ными и нов*йшими европейскими образцами. Он* см*ло могли соперничать съ лучшими европейскими балеринами запада п, вполне удовлетворяя изысканный вкусъ петербургскихъ балетомановъ, ис­ключали надобность «выписывать» изъ заграницы для столичной сцены иноземныхъ балетныхъ знаменитостей прекраснаго пола, какъ это водилось прежде и послй, Благодаря имъ, балетное искусство на русской почв*Ь далеко опередило своими процв4ташемъ всЬ дру-пя отечественныя художества... Выигрышъ, конечно, небольшой и даже не лишенный печальнаго значешя; но въ то время возбужде-тя дешеваго патрютизма и нащональной гордости, подъ вл1ятемъ бойнъ съ французами, наши великосвйтше меломаны, относившиеся пренебрежительно къ отечественнымъ талантамъ, стали въ запуски превозносить выдающихся русскихъ актеровъ и актрисъ* Когда въ 1811 г. въ Pocciio пргЬхала знаменитая французская трагическая актриса Жоржъ, то патрюты-меломаны выставили ей соперницу, въ лиц? известной трагической актрисы Семеновой, которая при всей своей талантливости, во многомъ уступала за4зжей знаменитости. Т4мъ не мен^е, меломаны наши, по словамъ одного очевидца, «изъ па-тр1отизма употребляли всевозможныя старашя, чтобъ русская пре­ взошла иностранку, что иногда и случалось!>... CTapaeia эти действи­ тельно были «всевозможныя >, потому что, напр., С. Т. Аксаковъ, въ своихъ «воспомянашяхъ о Шушерин?», постарался передать даже въ отдаленное потомство свое личное <неудовольств1е» «без- смысленной» игрою Жоржъ, по сравненш съ «одушевленной> игрою Семеновой, Въ силу отчасти такихъ же побужденШ вышепоимено- ванныя балерины были оценены по достоинству и сделались объек* томъ нащональной гордости для меломановъ-патрютовъ. Патр1о-тизмъ оказалъ вл!яте и на тогдаштй театральный репертуаръ. «Въ это время, — говорить одинъ современный хроникеръ, — вс? танцовщики и танцовщицы преимущественно плясали порусски и показацки, вс? лучшие п^вцы и певицы, во всЬхъ дивертиссементахъ, пили apin , дуэты и квартеты, составленные изъ русскихъ пйсенъ». Публика была отъ этого въ восторги и даже, посетивши! въ то время Москву, прусскгй король «весьма благосклонно» отнесся къ русскому нащональному репертуару. Отсюда пошла мода и на pyccKie балеты, сочиненные на мотивы и темы, взятыя ^зъ народной жизни. Таковы были: «Семикъ или гулянье въ Марьиной рощ*», «Макарьев-ская ярмарка», «Гулянье подъ Новинскимъ» и пр., а также военно- натршгичеше: «Любовь къ отечеству», «Праздникъ въ лагери»,
Праздникъ въ стан* союзныхъ войскъ», <Казакъ въ Лондоне» и друг. Это были, собственно, дпвертпссементы, состоявшие пзъ п^шя, танцевъ, музыки и пантомимъ, и въ сочиненш ихъ особенно усерд­ствовали тогда балетмейстеры Огюстъ и Валберховъ, композиторы Кавосъ, Кашинъ и Давыдовъ. Мы забежали, варочемъ, несколько впередъ; намъ необходимо еще прежде ознакомиться съ общимъ состояшемъ балетнаго искусства въ Россш за александровское время, къ чему мы теперь и обратимся.
Мы сказали выше, что въ течете царствоватя Александра 1 т русскимъ балетомъ заправлялъ Дидло, которому онъ несомненно больше всего обязанъ былъ своимъ цвйтущимъ состояшемъ. Дидло соединялъ въ себЬ всЬ качества тетя въ своемъ родб: изящный вкусъ, большой творчески талантъ, необыкновенное искусство и неутомимое трудолюб1е, рядомъ со страстной любовью къ своему * д$лу. Словомъ, это былъ идеалъ балетмейстера.
Родомъ французъ, сынъ балетмейстера, Карлъ-Людовикъ Дидло родился въ Стокгольме и учился танцамъ въ Париже, гд? и на- чалъ свою артистическую карьеру, сначала въ качестве танцов­ щика—довольно искусснаго, но не выдающегося. Зат-Ьмъ онъ воз­вратился въ Стокгольмъ, гд* дебютировалъ съ усшЬхомъ, какъ со­ чинитель балетовъ, и, по желашю шведскаго короля, снова возвра­ тился въ Парижъ для усовершенствовать Балеты его начали вхо­ дить въ славу; во время своего артистическаго путешеств1я онъ вездЪ пожиналъ успехи и въ 1801 г., находясь въ Лондоне, полу- чилъ приглатпете въ Петербургъ отъ тогдашняго директора теат- ровъ, князя Юсупова. Приглашеше онъ принялъ и, съ той поры окон­ чательно, съ яебрлыпимъ перерывомъ, посвятилъ себя петербургскому балету до конца жизни. Умеръ онъ въ Poccin , въ Елев4, въ 1836 г. Первоначально онъ былъ ангажйрованъ на петербургски театръ въ званш балетмейстера, учителя танцовальной школы и перваго тан­ цовщика, но последнюю обязанность онъ вскоре оставилъ. Первый изъ сочиненныхъ имъ и поставленныхъ въ Петербург* балетов былъ «Апполонъ и Дафна», по словамъ Глушковскаго («Воспоми- нашя о Дидло», «Пантеонъ» 1851 г.), «восхитивший петербургскую публику прелестными своими танцами и живописными группами». ЗатЗмъ последовали друпе его балеты: сЗефиръ и Флора», «Амуръ и Психея», въ которыхъ впервые были введены Дидло «очарова­ тельные воздушные полеты», или «движущаяся крылья», какъ ихъ называетъ Арацовъ. Зрители были такъ очарованы этими бале­ тами,—по сдовамъ того же очевидца, что ссовершенво забывали, что они въ театр*, воображая, что перенеслись въ другой фантастиче­ ски м!ръ». Поел* того Дидло, въ течеше своей службы при петер- бургскихъ театрахъ, сочинилъ и поставилъ множество превосход- ныхъ балетовъ, изъ которыхъ особенно славились: «Венгерская хи­жина» съ трагическпмъ элементомъ; «Рауль-де-Креки», взятый изъ временъ крестовыхъ походовъ; «Альцеста» миеологическаго содер* жашя; «Кора и Алонзо> изъ временъ завоеватя Перу; «волшебво- героичесшЬ балетъ «Роландъ и Моргана»; кнтайшй—«Хеши н Тао>; наконецъ «Кавказскш пл*нникъ», взятый изъ поэмы Пуш­ кина, и друг.
Бшграфъ Дидло говоритъ, что онъ былъ неистощимъ въ твор­ честве: «до последней минуты своей жизни (и находясь уже въ отставки) онъ сочинялъ разныя программы балетовъ, которыя были * одна другой лучше; но жаль—они не были поставлены на сцену >. Достоинство балетовъ Дидло заключалось въ удивительномъ разно- образш и красой группъ, танцевъ и аттитюдовъ, въ ихъ простоте и живости безъ аффектацш. Танцы его строго гармонировали съ характерами лицъ и съ требовашями изящества. Самому балету онъ ум*лъ придать местный, этнографически или исторически колорнтъ, изб*галъ въ техник* излишней помощи машинъ, богатыхъ костюмовъ и роскошныхъ обстановокъ, заменяя «всю роскошь сценировки, все поддельное великол*ше, богатствомъ своей фан- тазш>... «Живопись характеровъи группъ пополняла въ его балет* всякш вн*шнш недостатокъ>. Сказать къ слову, это подтверждаете и Пушкинъ, зам*тивпий что «балеты Дидло исполнены живости» выражешя и прелести необыкновенной.> По его же словамъ, одинъ изъ нашихъ романтическихъ писателей находилъ въ этихъ бале-тахъ «гораздо бод*е поэзш, нежели во всей французской литера­ тур* >. Балеты Дидло — говоритъ современный журнальный кри- тпкъ, — «вс* равно прекрасны и вс* приводятъ въ отчаянье на- стоящихъ и будущихъ балетмейстеровъ*, потому что превзойти его невозможно. Можетъ быть главная тайна усп*ховъ балетовъ Дидло заключалась въ томъ, что онъ ум*лъ въ нихъ подд*латься подъ господствовавши въ публик* вкусъ къ сентиментально-романти- ческому жанру. Теперь покажется страннымъ, что находились зрнтелп, которые на балетахъ Дидло плакали, растроганные нхь чув-ствптельнымъ сюжетомъ.
Неутомимо работая по сочиненш и постановке балетовъ, Дидло съ неменыиимъ усерд1емъ занимался образовашемъ балетной труппы и танцовальнон школой. Онъ всего себя отдавалъ своему искусству и, отлпчаясь вспыльчивымъ характеромъ, очець былъ взыскателенъ по этой части къ подчиненнымъ ему елужителямъ Терпсихоры. Съ этой стороны его хорошо характеризуют Глушковскш и П. Кара- тыхинъ, бывнпе его учениками. «Если что нибудь касалосб до его балетовъ, — разсказываетъ первый: — если дирижеръ музыки велъ дурно кадансъ или балетные артисты худо выполняли роли, или если танцы и машины шли худо, онъ просто выходилъ изъ себя п забывалъ всЬхъ и все на CBferfe . За х то онъ былъ очень добръ въ другихъ случаяхъ>, какъ это на самомъ себЬ испыталъ авторъ.
«Ни одна репетищя новаго балета, — вспоминаетъ о Дидло Каратыгинъ,—не обходилась безъ исторш. Тутъ Дидло бывалъ не-приступенъ и доходилъ зачастую до совершеннаго изступлешя. МалМшая ошибка или неисправность приводила его въ бешенство; онъ рвалъ на себй волосы, бросалъ свою толстую палку и кричалъ неистовымъ голосомъ. Къ концу репетицш потъ лилъ съ него гра-домъ п онъ совершенно изнемогалъ и терялъ голосъ. Горе тому, ф кто подвертывался къ нему въ этотъ роковой вечеръ! Онъ не пом-нплъ себя и готовь былъ прибить встрЪчнаго и поперечнаго»... Такою же неукротимостью и взыскательностью отличался онъ на урокахъ въ танцовальной школ? театральнаго училища, нередко выправляя ноги учениковъ своей «толстой палкой», которая была съ нпмъ неразлучна.
«До сихъ йЬръ вижу'его, какъ будто на яву, — вспоминаетъ о немъ Араповъ, — въ танцовальномъ фойе, въ короткомъ коричне-вомъ сюртучк?, разстегаутомъ безъ жилета, съ цвйтнымъ платочг-комъ на шеЪ и большими белыми воротничками до ушей, съ вязо-вою дубинкою въ рук4, которою онъ постукивалъ въ кадансъ играв­шей скрипки, а передъ нимъ цйлая шеренга взрослыхъ д^вицъ, въ бЪлыхъ короткихъ платьицахъ, выдЬлывающихъ экзерсисы: ба­лансе, батемааы и пируэты»... Такъ какъ рядомъ съ деспотизмомъ въ Дидло была горячая любовь къ искусству и желате довести всЬхъ и все въ балете до совершеяства, то вмести со страхомъ онъ вну-шалъ къ себ*Ь глубокое уважеше въ балетномъ mipfc . На него смотрели, какъ на непогрешимый авторитетъ, какъ на полубога, ж все, вышедпие изъ его школы наши танцовщики, на в?къ сохра­ нили о немъ благоговейную память, а время его управлешя летер-бургскимъ балетомъ считаютъ невозвратнамъ временемъ блеска и лроцветашя послЬдняго... Действительно, такихъ балетмейстеровъ, какъ Дидло, било немного.
Для полноты его характеристики добавимъ, что онъ былъ боль­шой эксцентрикъ и въ тоже время многосторонне образованный человйкъ. Весь погруженный въ балетное искусство, онъ чуждъ былъ всякихъ игръ и развлеченш. Картъ, напр., онъ никогда и въ руки не бралъ. Внешность его была довольно комическая. Онъ былъ невзраченъ собой съ длиннымъ горбатымъ носомъ на сухоща-вомъ лице, которое вечно подергивалось гримасами, отражавшими подвижность его душевнаго аппарата, всегда занятаго сочинешемъ какого нибудь па, какой нибудь фигуры. Такая же судорожная подвижность отличала и его фигуру, причемъ ноги онъ какъ-то выворачивалъ, а когда стоялъ, то одну изъ нихъ ежеминутно подни- малъ и забавно отбрасывалъ въ .сторону... Все это вошло у него въ привычку.
Въ 1831 г. Дидло вышелъ въ отставку по следующему случаю. Съ 1829 г. директоромъ театровъ былъ назначенъ кн. Гагарину не взлюбнвшш Дидло. Однажды князь, недовольный кордебалетонъ, велелъ посадить Дидло подъ арестъ. Старика это оскорбило: подъ арестъ онъ не селъ и подалъ въ отставку.
XXIV .
EBresiji Ивановна Колосова.—Русская Психея Данилова.—Танцовщикъ Дю- поръ.—Истомина и ея романъ.—Зубова, Телешова и Новицкая.-Балетмейстеръ Валберховъ.
«Знаменитый хореграфъ, говорить о Дидло Араяовъ,— сформи- ровалъ въ короткое время изъ воспитанницъ театральнаго училища такихъ танцовщицъ солистокъ, которыя сделали бы честь и луч­ шей парижской консерваторш>. Р4чь идетъ объ вышеупомянутыхъ, славившихся во времена александровшя, танцовщицахъ солисткахъ детербургскаго балета: Колосовой, Данпловой и Истоминой, а также и о другихъ, современныхъ имъ, замйчательныхъ балеринахъ.
Впрочемъ, старшая изъ этихъ танцовщицъ—Евгешя Ивановна Колосова не была воспитанницей Дидло: она только являлась глав­ ной солисткой въ его балетахъ и составляла главное ихъ украше- Hie въ теченш первыхъ годовъ нынЬганяго столМя.. Она выдви­ нулась еще въ царствовате Павла, пользовалась благосклоннымъ вниматемъ этого государя за свой талантъ, гращозность п кра­ соту. Разъ въ эрмитажпомъ театра, какъ пов^ствуетъ дочь Ека­ терины Ивановны (А. Н. Каратыгина, въ своихъ воспоминашяхъ), Колосова танцовала въ какомъ то балете въ ирисутствш Павла. Вдругъ во время какой-то сцены, государь всталъ съ своего кресла подошелъ къ барьеру и, указывая рукой на танцовщицу, сказалъ ей что-то, чего нельзя было разслышать за игравшимъ въ ту^мп- нуту оркестромъ. Зная крутой и своеобычной нравъ Павла, Коло­ сова вообразила, что имйла несчастье чймъ нибудь навлечь гн$въ его и, по окончанш сцены, выйдя за кулисы, упала безъ чувствъ на руки окружавшихъ ее. Страхъ оказался неосновательными. Павелъ не только не думалъ гнЪваться, но напротивъ выказалъ необыкновенную заботливость объ артистке: на сцену явился ди- ректоръ театровъ Нарышкинъ и заявилъ. Колосовой отъ имени его величества, что у нея отшпилилась во время танца гирлянда на юбки, ч'Ьмъ и было вызвано напугавшее ее движете государя.
Колосова была женщина величавой наружности, стройная, гра- цшзная, съ необыкновенно выразительнымъ лицомъ и поэтому главное ея достоинство заключалось въ превосходной мимике, а лучиия ея роли были въ балетныхъ «драмахъ». Ером* того, что она прекрасно танцовала, она еще была, по отзыву современныхъ знатоковъ, замечательная трагическая актриса. Глушковекш увЬ- ряетъ, что онъ за сорокъ лЬтъ, которыя следилъ за театромъ, ни <въ комъ> не впделъ подобнаго таланта, какимъ обладала Е. И. Колосова. «Каждое движете ея лица, — говоритъ онъ, — каждый жестъ, такъ были натуральны и понятны, что решительно заме­ няли для зрителя речи>...
Почти тоже говоритъ о ней и Вигель.
«Съ выразительными чертами лица,—описываегъ онъ ее по лич- нымъ впечатлешямъ 800-хъ годовъ,—съ прекрасною фигурой, съ величавой поступью, Колосова лучше чЗшъ языкомъ, умела гово­ рить пантомимой, взорами, движениями; но трагичеше балеты бро­ шены и нашей Медее ничего не оставалось, какъ, пожимая плечи­ ками, плясать порусеют».
Въ сущности русская пляска оказалась истиннымъ призвашемъ Колосовой и она въ ней была несравненна. Танцовала она порусски обыкновенно съ Огюстомъ, который, несмотря на свое французское ироисхождете, усвоилъ нашу нащональную пляску, со всемъ ея антуражемъ, балалайкой и пешемъ, въ совершенстве. Оба они вы­ зывали энтуз!азмъ, но особенно большой успехъ имела Евгев1я Ивановна, и не только во мнети русскихъ патрютовъ, но и ино- странцевъ. Такъ, принцесса Баденская, немка, находившаяся въ то время въ Петербурге, до того пленилась Колосовой и ея испол-нешемъ русской пляски, что сама пожелала брать у нея уроки по­ следней. Это сделало то, что Колосова и русская пляска вошли въ моду среди дамъ высшаго петербургскаго света и Евгешя Ивановна едва успевала давать имъ уроки.
Колосова долго держалась на сцене и очень долго жила: она умерла восьмидесяти слишкомъ летъ въ 1869 г., но уже въ восьми- сотыхъ годахъ ее начали затмевать вновь восходяпця балетныя светила, образованныя въ .школе Дидло. Даже въ русской пляске у нея явилась опасная соперница. Это была—Мар1я Данилова.
Появлеше Даниловой на сцене Араповъ относитъ къ 1808 году, когда она дебютировала въ балете, сочииешя Дидло, f Любовь Венеры и Адониса и мщеше Марса», въроли Венеры. Въ то время, она была, по его описатю, «прелестнейшая шестнадцатилетняя танцовщица; по красотЬ—настоящая Венера; любимая учениц Дидло, она была столько же грацюзна, какъ и талантлива; публика очень ее любила и принимала съ восхищетемъ>, а что касается «присяжныхъ> театраловъ, то они по ней съ ума сходили, въ томъ числе поэтъ Д. Давыдовъ, посвящавшш ей пламенные мадри­ галы...
«Въ Данилову,--разсказываетъ Вигель—скоро влюбился весь Петербургу она была превыше всего, въ этомъ род*, что онъ дотоле видывалъ>. По словамъ современнаго хроникера, «Данилова отличалась въ техъ роляхъ, въ которыхъ требовалось изящество искусства, гращя, прелесть и увлечете >; но особенно хороша была Данилова въ русской пляски, которая, сказать къ слову, сдела­ лась въ это время непрем^нннымъ дивертисементомъ почти въ каждомъ балетномъ спектакли.
«Что вижу?., кто крыльями машетъ?.. АмуръК. Такъ, самъ амуръ летитъ, 1Ц зря Данилову, съ улыбкой говорить: Порусски Душенька моя съ Зефиромъ пляшетъ^
Въ такихъ восторженныхъ виршахъ восшЬлъ^овременный щитъ Данилову въ русской пляски, исполнявшейся ею въ балете «Амуръ и Психея». Она играла здесь роль Психеи, а Зефира (по другямъ хроникерамъ, Амура) исполналъ Дюпоръ, знаменитМшш своего времени танцовщикъ. Съ еимъ-то Данилова и восхищала балетомановъ артистическимъ исполнетемъ русской пляски. На Дюпор'Ь будетъ здесь кстати остановиться, т*Ьмъ более, что съ нямъ связанъ печальный конецъ этой замечательнейшей русской бале­ рины.
Дюпоръ, французскш танцовщикъ, прославился въ Париже и во вс*Ьхъ европейскихъ* столицахъ. Въ Вене даже въ честь его носили башмаки a la Duport . Въ 1807 г. онъ былъ приглашенъ на петербургскую сцену за баснословный гонораръ. Сперва ди-рекщя обязалась, по контракту, выплачивать ему по 1.200 рублей за каждый спектакль, считая рубль въ 3 франка; иотомъ, по но­ вому контракту онъ цолучалъ въ годъ 60.000 рублей или 180.000 франковъ. Такая безмерцая расточительность на жалованье балет­ ному плясуну рельефнее всего доказываешь, на какой, именно, сцени­ чески стоваръ* существовалъ тогда самый алчный спросъ на рынке россшской эстетики и меломанш, показываетъ, разумеется, и уровень последних 1 !».,. Нельзя, при этомъ, не упомянуть, что Дю- поръ, при всей необыкновенной тароватости къ нему и поклоне- ши предъ нимъ русской публика позволялъ себ* иногда третиро­ вать ее самымъ заносчивымъ и безцеремоннымъ образомъ. Разъ ему показалось, что публика недостаточно восторженно его приняла, онъ обиделся и, когда по окончанш акта, раздались вызовы, вы- слалъ сказать своимъ поклонникамъ, что за усталостью не можетъ самъ выдти. На этотъ разъ публика изменила своему благодуппв и усердно освистала зазнавшагося танцовщика. Въ сл*дующщ спектакль онъ вынужденъ былъ, прежде ч?мъ явиться на сцену, испросить у публики, черезъ актера Яковлева, прощеше, которое и было дано ему, съ восторженной благосклонностью.
<Дюпоръ заключалъ въ себ? все, что необходимо для танцов­ щика—говорить компетентный критикъ балета, Глушковшй:—не-. обыкновенную грацюзность, легкость, быстроту и чистоту въ тан- цахъ; пируэты были имъ доведены до, совершенства и удивительно разнообразны>. Родъ его танцевъ былъ полухарактерный ( demi - caractere ) а, по совершенству техники, «онъ былъ похожъ на хо­ рошо-устроенную машину, которой дМств!е опред*лительно и всегда в*рно>. При всемъ томъ, исполняя въ балетахъ главныя роли и дЬлая труднМния па, Дюпоръ, «какъ въ начал* такъ и въ концЬ балета былъ всегда одинаково свЬжъ; въ немъ нельзя было заметить и т*ни усталости*..,
Вигель не могъ забыть Дюпора и по прошествш многяхъ л$тъ: «какъ теперь гляжу на него,—пишетъ онъ въ своихъ воспомиаа- тяхъ. — ВсЬ тйлодвижетя его были исполнены пр1ятноста и бы­ строты; не весьма большого роста, былъ онъ плотевъ и гибокъ, какъ резинковой шарикъ; лолъ, на который пададъ онъ ногою, какъ бы отталкивалъ его вверхъ; бывало, изъ глубины сцены на ея край въ три прыжка являлся онъ передъ зрителями; поел* того танцы можно было бол*е назвать полетами >.
При огромномъ хореграфическомъ талант*, Дюпоръ обладалъ, однако, довольно невзрачной и вульгарной наружностью; но, не смотря на это,' им*лъ большой усп*хъ у прекраснаго пола, при- томъ, не только въ зрительной зал*, яо и за кулисами. Въ числ* его поклонницъ была и прелестная Данилова. Такъ можно, по край­ ней м*р*, догадываться по намекамъ театральныхъ л*тописцевъ. Глушковсюй говоритъ, что она была <подругою Дюпора въ танцахъ> и, между прочцмъ, являясь съ нимъ часто въ балет* «Амуръ и Пспхея>, въ качестве «очаровательной» Психеи, почувствовала влечете къ Амуру (роль Дюпора) бол*е пылкое и реальное, ч*мъ это требовалось для сценической иллюзш. Про нее въ то время мнопе говорили, что «любовь къ Амуру свела ее въ могилу». Вигель утверждаетъ, что Дюпоръ «въ короткое время образовалъ Дани­лову, какъ первокласную балерину, и что для образовашя ея онъ, какъ уверяли, употреблялъ гораздо бол*е н*жныя средства, ч-Ьмъ жестокосердный Дидло>. Араповъ записалъ въ своей «Л/Ьтописи» до «воспоминатю» что къДаниловой| «во вс*хъ отношешяхъ прекрас­ной д*вушк*, происходившей отъ благородной фамилш, Дюпоръ былъ неравнодушенъ; но непостоянный Зефпръ скоро вспорхнулъ отъ своей Флоры: терзаемая горемъ она впала въ бол*звь и угасла 8 января 1810 г., на зар* своей жизни*.
Араповъ, говоря о «непостоянств*» Зефира, т. е. Дюпора, на- мекаетъ, повидимому, на то, какъ онъ «вспорхнулъ>, въ сердечномъ смысл*, къ своей знаменитой соотечествениц*, одновременно съ нимъ пребывавшей въ Петербург*, трагической актрис* m - lle Жоржъ,
Жоржъ тоже влюбилась въ него безъ памяти и, когда ее спра­шивали, какъ она, будучи сама красавицей и обладая столь изящ-нымъ вкусомъ, могла сд*лать такой дурной выборъ, она отв*чала, что влюбилась не въ самаго Дюпора, а въ его талантъ. Дюпоръ, съ своей стороны, платидъ аналогической любовью m - lle Жоржъ: онъ тоже любилъ въ ней, кажется, не столько ее самое и даже не столько ея талантъ, сколько ея брилл!анты.
По крайней м*р* Глушковекш разсказываетъ, что когда ра­сточительной Жоржъ понадобилось однажды н*сколько тысячъ и она обратилась за ними къ своему другу, то онъ согласился дать ей эти деньги не иначе, какъ нодъ залогъ ея брилл1антовъ. Ко вс*мъ антипатичнымъ чертамъ своей личности, знаменитый тан* цовщикъ отличался еще скупостью и алчностью.
Такъ или иначе, но о поэтизированная современными балетома­нами Данилова умерла въ расцв*т* силъ и таланта, и, судя по эпитафш, посвященной ей изв*стяымъ лоэтомъ Милоновымъ въ «В4стник* Европы» за 1812-й г., *), умерла скоропостижно.
*) Несомненно, что зпитаф1я эта была напечатана тотяасъ же поел* смерти Даниловой, которая умерла значить въ 1812 г., а не въ 1810-мъ, какъ записано Араловымъ, столь беззаботно обращавшимся и съ фактами и съ хронолопей.
Мозветъ быть, впрочемъ, скоропостижность эта выражена въ стихахъ больше для красоты слога и поэтическаго эффекта, чЗшъ для точнаго воспроизведена действительности. У поэтовъ это бы­ ваете...
Стихи Милонова носили такое заглав1е: <На пляску Д. въ од- номъ превосходномъ балете и на ея же скоропостижную смерть >. Стихотворецъ, между прочимъ, п4лъ:
«Гд? ты, о юная подруга Терпсихоры? Вчера ты въ торжестве являлась предо мной; Вчера твои красы срйтади жадны взоры, Обвороженные чудесной быстротой...
Сегодня... встретить хробъ я раншй твой притекъ! и т. д.
Милоновъ, въ своей эпитафш, не поясняетъ причины скоропо­ стижной смерти Даниловой, и вопросъ: точто-ли она стала жер­ твой несчастной романической любви,—остается неръшеннымъ. Есть даже BipoflTie предположить болйе прозаическую и естественную причину ранней смерти этой знамедитой русской балерины. По крайней Mipi , Вигель объясняетъ ее такъ: «Желая удовлетво­ рить страсть зрителей къ Даниловой и деспотически распоряжаясь своими воспитаницами, дирекщя, по его словамъ, безпрестанно за­ ставляла ее показываться, не давъ ей распуститься, убила ее во цвйтй, и она погибла, какъ бабочка, проблиставъ одно (?) только Л&ТО».
Данилову сменила на балетной сценй Иконина: «она была хороша собой, высока ростомъ, молода, стройна, неутомима и танцовала весьма правильно; но всякш разъ, что появлялась, за­ ставляла со вздохомъ вспоминать о Даниловой. Вдругъ напала на нее ужасная худоба, румяны валились съ ея сухихъ и блйдныхъ щекъ, и она сделалась настоящимъ скелетомъ. Тогда еще менйе стала она нравиться*... По таланту и грацш, равномерное съ Даниловой, новое русское хореграфическое светило является на иетербургской сцен? не ранйе 1815 т., въ лиц? знаменитой Исто­ миной, такъ поэтически увековеченной Пупгкпнымъ въ «Евгенй Онегине*, хотя и не совс^мъ заслуженно, какъ полагаетъ г. Пржец- лавскш, о чемъ будетъ сказано ниже.
Авдотья Ийьпнизна Истомина тоже была ученица Дидло. Она дедотировала первый разъ въ август* 1815 г., въ балет* «Ацисъ и Галатея», и сразу завоевала благосклонность публики. Она играла роль Галатей п была, какъ и потомъ во всЬхъ балетахъ, «удиви­тельно хороша», по отзыву Глушковскаго. Усп*хъ съ нею въ на-званномъ балете раздЬляла танцовщица Новицкая, игравшая муж­скую роль Ациса и игравшая ее «прекрасно.
Истомина, по описашю Арапова, была «средняго роста брюнетка, красивой наружности, очень стройна, им*ла черные огненные глаза, прикрываемые длинными ресницами, которыя придавали особый характеръ ея физюномш; она им*ла большую силу въ ногахъ, аппломбъ на сцен*, и вм*ст* съ т*мъ гращю, легкость, быстроту въ движетяхъ; пируэтъ ея и элеващя были изумительны»...
Истомина долго не им*ла себ* равныхъ въ балет*...
Г. Држецлавскш утверждаетъ, что слава Истоминой и олице­творяемый ею идеалъ балерины были помрачены впосл*дствш Тальони: «впервые мы увидали танецъ, оживленный душою*, гово­рить онъ о последней и противупоставляетъ «одушевленный танецъ Тальони бездушной пляски Истоминой». «Я не могу признать зна­ менитостью Истомину»,—говорите онъ въ свопхъ воспомпнашяхъ. «Она танцовала прекрасно, въ ней было много силы, даже бол*е ч*мъ грацш, но и тогда, когда я еще не видалъ ничего лучшаго, Истомина не осуществляла моего идеала»,
Конечно, историку трудно проверить, чей отзывъ изъ современ-выхъ критиковъ о данномъ сценическомъ талант* точн*е и спра­ведливее, такъ какъ самый объектъ спора со смертью артиста исче­заете Можетъ быть, г. Пржецлавшй правъ и его «личный» идеалъ въ данномъ случа* былъ выше идеала другихъ ценителей Исто­миной, и въ томъ числ* самаго Пушкина; но намъ довольно знать, что Истомина была признана знаменитостью огромнымъ болыпин- ствомъ современныхъ ей знатоковъ балета и всей публики. Она была «искуссная танцовщица и известная красавица, и въ теченш многихъ л*тъ, какъ говорить Вигель, пленяла зрителей и сводила съ ума молодыхъ офицеровъ. Она была причиной н*сколькихъ пое- динковъ между ними и даже смерти одного изъ нихъ».
Р*чь идетъ объ изв*стномъ поединк* графа А. П. Завадовскаго съ В. А. Шереметьевымъ. Поединокъ этотъ, окончившийся смертью одного изъ противниковъ, им*лъ м*сто въ 1817 г. и заслужпваетъ особаго внимашя по никоторой прикосновенности къ нему Грибо­ едова. Дело происходило такъ.
Завадовшй былъ въ числе особенныхъ ухаживателей за Исто­ миной, обладателемъ которой былъ молодой кавалертардъ ВасилШ Александровичъ Шереметьевъ. Грибоедовъ былъ знакомъ съ Исто­ миной, часто встрйчалъ ее у князя Шаховскаго, бывалъ у нея въ дом*, любилъ ее за талантъ, но никогда не принадлежалъ къ числу ея поклонниковъ. Какъ-то вздумалось ему пригласить ее къ себе, после спектакля пить чай; но она опасаясь возбудить подозрйше въ ревнивомъ Шереметьеве, предложила Грибоедову подождать ее -съ санями у Гостинаго двора, къ которому обещала подъехать въ казенной театральной карете. Все было исполнено согласно ея же- лант: изъ кареты она пересела въ сани Грибоедова и поехала къ нему. Шереметьевъ, однако, следилъ за ними; онъ виделъ, какъ Грибоедовъ и Истомина доехали до квартиры графа Завадовскаго л этого было достаточно. Пpiятeль Шереметьева,—уланшй штабъ- ротмистръ Александръ Ивановичъ Якубовичъ (впоследетвш дека- бристъ), записной театралъ, шалунъ и заб!яка, посоветовалъ ему ъызвать на дуэль.Грибоедова, обещая, въ свою очередь ; стреляться лъ Завадовскимъ. Шереметьевъ вызвалъ Грибоедова; после днщ, не отказываясь отъ дуэли, предложилъ только поменяться местами, т. е. чтобы ему, Грибоедову, стреляться съ Якубовичемъ, а Зава- довскому съ Шереметьевыми Эта двойная дуэль состоялась и при еамыхъ суровыхъ ушшяхъ (<Рус. Старина>, 1874 г.). Послед- ств1емъ дуэли была смерть Шереметьева. Грибоедовъ не стрелялся въ этотъ разъ; согласно желатю Якубовича, дуэль между ними состоялась на Кавказе и окончилась темъ, что творецъ «Горя отъ ума> оказался съ простреленной кистью левой руки.
Поединокъ Шереметьева съ Завадовскимъ вызвалъ целое след- CTBie , къ которому была привлечена и Истомина, показавшая, что она проживала у Шереметьева на квартире, но въ день своей по­ ездки «на чай» къ Завадовскому, ушла отъ него, поссорившись *за дурное съ нею обращеше*.
Карьеру свою Истомина закончила довольно скромно и задолго до смерти была забыта. Она вышла замужъ за второстепеннаго актера Экунина и умерла отъ холеры въ 1847 г.
Заканчивая натъ очеркъ исторш русскаго балета александров­ ской эпохой, не можемъ не упомянуть еще о некоторыхъ выдающихся персонажахъ этой, именно, эпохи въ разсматрпваемой обла­сти искусства.
Къ ташшъ напщ* театральные историки ирпчисляютъ, между дрочимъ, двухъ одновременно подвизавшихся балеринъ—«очень талантлпвыхъ», по отзыву Арапова—Зубову и Телешову. Об? они были хороши собой и имЬли тьму поклонниковъ, въ числи кото-рыхъ находился и тогдашнш петербургски генералъ-губернаторъ графъ Милорадовичъ. Онъ плЬнилея Телешовой, которая была род­ ственницей князя Шаховскаго—театрала, и, благодаря своей связи съ графомъ и покровительству князя, сделалась одно время заку­лисной султаншей. По крайней Mtpi , изъ за нея графъ Милора-довачъ, можно сказать, въ гробъ вогналъ талантливую балерину Новицкую, о которой знатоки были того ынйшя, что она, по хо- реграфическимъ достоинствамъ, стоитъ выше самой Истоминой. Въ одномъ новомъ балегЬ Дидло, угождая графу, который былъ въ то времй и директоромъ театровъ, первую роль назначвлъ Те­лешовой, а второстепенную—Новицкой. Последнюю это обидело и она отказалась играть. Милорадовичъ, узнавъ объ этомъ, призвалъ Новицкую и пригрозилъ ей, что посадить ее въ смирительный домъ, если она не станетъ играть. Самодурство и грубость графа такъ потрясли артистку, что она слегла въ постель.
На несчастье, у нея нашлись сильные покровители, которые заставили Милорадовича почувствовать жестокость и неприличхе его поступка. Графъ по?халъ извиняться передъ оскорбленной Но­вицкой, но едва ей доложили о его пргЬздЬ, она пришла въ такой ужасъ, что это окончательно убило ее и черезъ нисколько дней она отдала Богу душу. Н. Каратыгинъ относитъ этотъ фактъ къ 1822 гаду.
Относительно Телешовой слйдуетъ добавить, что въ числи ея локлонниковъ былъ и Грибойдовъ, вообще сильно увлекавшшся ба- летомъ. За исполнеше роли волшебницы въ балет4 «Русланъ и 1юдмила> ГрибоЪдовъ посвятилъ ей восторженные стихи:
„О, кто она? Дюбовь, харита,
Иль Пери, для страны иной
Эдемъ покинула родной,
Тончайпгимъ облакомь обвита?" и т. п.
Брюловъ ув'Ьков'Ьчилъ для потомства черты лица красавицы Телешовой въ своей известной картин* «Итальянка у фонтана»,
Въ числЬ балетныхъ деятелей подвизавшихся въ александров­ское царствоиате, видную роль играетъ ВалберЯовъ, который какъ мы упоминали выше, можетъ считаться первъШ, по времени, рус­ скими балетмейстеромъ и сочинителемъ балетовъ. На него обратила еще внимате Екатерина, давшая ему и фаайГлш Валберхова.
Въ 1801 г. онъ былъ посланъ на казенный счетъ заграницу для усовершенствовашя и, возвратившись, всего себя посвятилъ преуспйяшю петербургскаго балета. Онъ образовалъ н^сколькихъ танцовщиковъ и неутомимо сочинялъ, часто вмести съ балетмей­ стеромъ Огюстомъ, новые балеты, преимущественно въ русскомъ нащональномъ вкус*. Умеръ Валберховъ въ 1819 г.
XXV .
Балы и бальные танцы александровскихъ временъ.
«Едва-ли петербургское общество было когда либо въ такой сильной степени расположено къ веселой и открытой жизни, какъ въ начал* царствоватя императора Александра^—говорить Бул- гаринъ въ своихъ «воспоминашяхъ» и, въ этомъ отношенш, съ нимъ согласны и друпе современные хроникеры.
Не мен4е была расположена въ то время '«къ веселой и откры­ той жизни* и Москва. «Въ Москве танцуютъ чуть не каждый день»—говоритъ Волкова въ своихъ запискахъ о 1810-хъ годахъ, и—это посл? того, какъ белокаменная была «спалена пожаромъ», а Росая была разстроена чрезм4рнымъ вапряжетемъ силъ въ борьбе съ нашеств1емъ «дванадесяти языковъ».
Провинщя, съ своей стороны, не отставала отъ столицъ въ «ве­ селой и открытой жизни». «Валамъ и вечерамъ не было конца»,— разсказываетъ Второвъ объ общественной жизни въ Казани 1820 г., и, вообще, много носвящаетъ страницъ изображешю тогдашняго «вцхря светской жизни> въ провинцш, въ которомъ онъ самъ кру­ жился, «погружаясь въ гнусныя мерзости»... А около тогожевре­ мени въ Симбирске, но его словамъ, <такъ пр1ятно и весело было, что MHorie прйзжали гостить туда изъ Казани и даже изъ Москвы >.
Словомъ, «веселая и открытая жизнь» кипела повсеместно, въ предФлахъ, разумеется, однйхъ барскихъ хоромъ и палатъ, усердно и изобильно снабженныхъ всемъ необходпмымъ для пиршественной роскоши и блеска корявыми «руками кр4поствыхъ.,. Весело-лп, при этомъ, жилось и посл'Ьднимъ—объ этомъ никто не справлялся п сами историки проходятъ этотъ щекотливый пунктъ молчашемъ.
Такое веселое настроете высшаго культурнаго общества въ дни Александра I , Булгаринъ объясняетъ тЪмъ, что въ начал* этихъ дней «все сердца наполнены были какою-то сладостною надеждою, какими-то радостными ожидатями»... «Радостныя ожидашя», ктому-жъ, для многихъ просвещенныхъ эпикурейцовъ бывали не напрасны. Такъ, «права и преимущества русскаго дворянства (въ томъ числе, конечно, и право крепостное — самое существенное) снова были подтверждены и произвели общш восторгъ»... Можетъ быть, и не общгй, но восторгъ несомненно должны были почувство­ вать, отъ этого «подтверждешя>, те господа, которые въ начале царствовашя Александра имели основате опасаться кое-какихъ обрезокъ и ограниченш этихъ драгоценныхъ правъ, со стороны новаго правительства, заявившаго себя либеральнымъ направлешемъ. Но опасешя эти скоро разсеялись, старыя «права и преимущества» подтверждены и—благополучное рошйское дворянство могло без* заботно и безъоглядно предаться <веселой и открытой жизни».
Но точно-ли эта жизнь была весела, т. е., жизнь тогдашняго светскаго общества? Едва-ли, даже на неособенно интеллигентный и изысканный вкусъ тогдашнихъ культурныхъ людей—по крайней мере, техъ изъ нихъ, которые усвоили привычку задумываться надъ окружающимъ и надъ самими э собой.
Одинъ поэтъ александровскихъ временъ, человекъ светскш, говоря о разсеянной жизни своего кружка и о томъ какъ онъ зло- употреблялъ «звездящеюся влагою Аи», говорить:
„Мы въ ней заботы потопляли"...
Полежаевъ, спрашивая, зачЬмъ онъ, въ подобной-же жизни, «убилъ*
«силы мощныя души>, объясняетъ это т$мъ, что этимъ силамъ
«не было вотъ>
„Какъ въ широкомъ, чистомъ под* Пыпшымъ цвйтоиъ разцвйсти".
Пушкинъ съ такимъ увлечешемъ предававшихся въ молодости свет­ ской жизни и бывшш «отъ баловъ безъ ума», сознается, однако, устами Онегина, что —
... „рано чувства въ немъ „остыли; Ему наскучидъ свита шумъ",
и что самый салонный «разговоръ> бальныхъ красавицъ ничто иное въ его глазахъ, какъ «несносный, хоть невинный вздоръ>...
Одна светская умная женщина, примыкающая къ описываемой эпох*, говоря о своей «привязанности къ свету», даетъ такую испо­ ведь: «да, я люблю его, жажду баловъ, выйздовъ, шума, толпы, но я люблю ихъ, какъ угаръ, какъ опьянеше, какъ свободу^.. «Не осуждайте т?хъ, которые кажутся слишкомъ привязанными къ свиту: это вирная примета, что нгыпъ имъ отрады дома*.
Конечно, толпа—светская чернь, не вдаваясь въ тате анализы и скептицизмы, искренно довольствовалась разсЬянной, суетной, непроходимо-пустой светской жизнью, наивно смешивая салонный шумъ, бальную толкотню и грубое чревоугод!е съ веселъемъ, въ человйческомъ смысл*, хотя-бы на аршинъ чисто-эпикурейскщ.
И действительно, когда эта блестящая, съ внешней стороны, толпа собиралась вкупе и, ее хоть на минуту оставляли не заня­ той механически рутинной программой увеселительныхъ собрашй, то тотчасъ-же среди нея водворялась дремучая скука и эти вялые пресыщенные бонвиваны, привыкппе вести «веселую и открытую жизнь » по системе белки, вертящейся въ колесе, не знали, что съ собой делать.
«Наши общественныя, собрашя скучны*, — выразился Растоп- чинъ, вообще, о светскихъ собрашяхъ того времени. Это-же гово­рить и Пржецлавшй о петербургскихъ общественяыхъ собрашяхъ 20-хъ гг. Напр., знаменитые маскарады въ доме Энгельгардта, по его словамъ, вовсе не были веселы и < ничего не имели похожаго на европейское». «Не смотря на веселые мотивы оркестра», маска­ рады эти (происходивпие безъ танцевъ) «имели видъ похороннаго шеств1я и утомляли мундорнымъ однообраз!емъ костюмовъ»... За tro около 3-хъ часовъ ночи «меланхолически характеръ» этихъ со­ крати «почти постоянно» оживлялся «безобразнымъ пьянствомь въ буфет*, а иногда и драками».
Волкова, описывая московское благородное собрате» 1810 гг., свидетельствует^ что оно принимало совершенно «нелепый» впдъ, когда гостей не развлекали танцами, ужинами и картами. Она съ яаивнымъ ужасомъ вспоминаетъ одинъ изъ такого рода «нелепыхъ» враздниковъ, когда въ собраши «тысяча особъ, разряженныхъ, какъ куклы, ходили изъ угла въ уголъ, не имгья другаго развяечетя, кром^ заунывнаго хора», и честитъ за это старшинъ собрашя «бол­ ванами». Особенно возмутилъ ее одинъ изъ нихъ, ея дядя Валуевъ, который «изъ ума выжилъ—хочетъ, чтобы дамы каждый день явля­ лись въ собрате съ рукод4льемъ и, при этомъ, одни изъ нихъ дели, друия играли на фортепьянЬ или гитар*»... «Никакъ нельзя было выбить у него изъ головы,—жалуется Волкова,—эту дикую фантазт*, изъ за которой съ нимъ «перессорилась вся Москва». «По всей вероятности,—заключаетъ она,—никто не станетъ ездить въ собрате»... И съ своей точки зрешя, московски бо-мондъ былъ нравъ: людямъ, которые не находятъ ни разумной цели, ни содер- жатя, ни удовольств1я въ сообществе между собою quande тёше, у которыхъ нетъ никакнхъ живыхъ общихъ интеллектуальныхъ интересовъ, решительно незачемъ собираться для самихъ себя. Собрате для нихъ только тогда получаетъ смыслъ, когда оно ожи­ влено какими нибудь внешними развлечетями, забавами и внеш- нимъ праздничнымъ блескомъ.
При такомъ содержанш и характере общественныхъ собратй, натурально, танцы должны были сделаться главнымъ и господствую- щвмъ времяпрепровождешемъ, по ихъ общедоступности и по тому, что, развлекая и сосредоточивая на себе внимате, они исключали надобность утруждать головы и отыскивать как1е-нибудь высппе интересы.
Вследств1е этого, описываемая эпоха, въ области обществен­ ной жизни, могла-бы назваться по преимуществу эпохой танцую­ щей, паркетной. «Мы плясали безъ отдыха», разсказываетъ Вол­ кова, описывая «грибоедовскую Москву»; плясали каждый деаь и не только по вечерамъ, на безпрерывныхъ балахъ, но и по утрамъ— на «завтракахъ съ танцами».
«Балы были въ разгаре»—разсказываетъ о петербургской жизни 20-хъ годовъ Хвостова. — «Решительно вт дни были разобраны* кром* субботы, въ которую мы всЬ почили отъ дЬдъ (?) своихъ и отыхали>...
Говоря словами Пушкина, эта вйчно танцующая, пустая жизнь свйтскаго бонвивана была
< Однообразна и пестра, II завтра тоже, что вчера».
Въ т^хъ-же почти выражетяхъ характеризовалъ эту жизнь и: Грибо4довъ устами Чацкаго, замйтившаго о МосквЪ, что въ ней только и разнообраз1Я:
„Вчера былъ балъ, а завтра будетъ два!"
Такимъ образомъ, балъ сделался вФнцомъ общественности, высшимъ его выражешемъ, танцы—культомъ, единственно дойстой- вьшъ д&тей <забавъ и роскоши >, и въ то-же время чуть не един- ственнымъ цементомъ для общешя кавалеровъ съ дамами, для начала и лродолжешя великосвйтскихъ романовъ. Эту существенную сторону бала и бальнаго танца прекрасно подмйтилъ и очень игриво описалъ Пушкинъ. Онъ говорить:
„Вйрнйй нить м-вста для иризнанш И для вручешя письма. О, вы почтенные супруги!
Я васъ хочу предостеречь, Вы также маменьки построже За дочерьми смотрите вслйдъ, Держите прямо свой лорнетъ: Не то... не то, избави Боже!"
Это шутва, но, зная скандалезную хронику тогдашней велико* свитской жизни, можно согласиться съ Пушкинымъ серьезно, что отъ баловъ того времени, съ ихъ куртизантствомъ, «страдали нравы». Конечно, сами-то «нравы> были очень ужъ ненадежны и податливы.
Сделавшись, своего рода, культомъ, бальные танцы становятся какъ-бы обязательной повинностью для каждаго вступающаго въ св4тъ члена общества. Не тавцовать светскому человеку, а т?мъ болЬе дам$ временъ александровскихъ было не мыслимо, какъ, съ другой стороны, умФнье танцовать и хореграфаческш талантъ составляли данное достоинство и доставляли уси*хъ не только на паркет*, но иногда и на поприщ* служебной карьеры.
На то, какъ кто танцуетъ, обращали внимаше въ св*т* гораздо бол*е, ч*мъ на содержаше головы, и во всякомъ случа* нередко д*лалась та или другая посылка отъ ногъ къ голов*. Одинъ важ­ный баринъ на какомъ*то бал* въ 1808 г. окончательно погубилъ въ мн*нш св*та тогда еще молодаго графа Хвостова, съостривъ на его счетъ такой эпиграммой:
„Скажу про графа не въ укоръ:
Танцуешь какъ Волътеръ, а пишетъ какъ Дюпоръ".
Не мен*е жестокш ударъ былъ нанесенъ въ то время князю А. П. Гагарину какимъ-то зоиломъ, напечатавшимъ въ одной газет*
такой, над*лавпий скандала, анонсъ: сНе угодноли князю Г ................ y f
потерявшему кадансъ на такомъ-то бал*, за лолучешемъ онаго явиться къ танцмейстеру Гоголю? >
Князь былъ настолько сраженъ этимъ, настолько почувствовалъ неотложную надобность, ради своихъ усп*ховъ въ св*т*, найти «кадансъ», что, д*йствительно, пригласилъ танцмейстера и сталъ у него учиться правильно танцовать, запираясь въ особой комнат* отъ вс*хъ домашнихъ, какъ школьникъ, пускающшся на шалость... В*роятно, уроки не пропали даромъ и искомый скадансъ» былъ найденъ, потому что въ двадцатыхъ годахъ князь былъ уже <высо- кимъ сановникомъ».
Въ самомъ д*л*, волею судебъ какъ-то такъ ужъ само собой совпадало въ т* веселыя времена, что кто отличался на паркет*, того встр*чали отлич1я и блестяшде усп*хи и на поприщ* практи­ ческому житейскомъ. Это можно-бы сказать о многихъ тогдашнихъ представителяхъ «командующаго класса>...
Искусство изящнаго танца и элегантныхъ манеръ открывали иногда доступъ въ великосв*тск1е дома даже и очень скромнаго сана и незнатнаго рода людямъ. Араповъ разсказываетъ, что Со-сншцай въ молодости, желая научиться св*тскости, сталъ копиро­вать во всемъ тогдашняго петербургскаго льва, графа С. сУдачная эта репрезентащя открыла Сосницкому входъ въ лучппе дома; я встр*тилъ его,—говорить Араповъ,—на балахъ и вечерахъ, гд* онъ отличался въ мазурк* и французскомъ кадрил*, а въ ту пору не всякш ихъ могъ танцовать >.
О громадной роли танцовальнаго искусства въ судьбе и карьере тогдашнихъ светскихъ дамъ, въ особенности дйвицъ—нечего ужь я говорить. Барышня, не танцующая или танцующая плохо, про- нала-бы въ мнЬши света.
«По большой части родители учили своихъ дочерей танцовать только для того, чтобы вывозить ихъ на балы и чтобы дать имъ чрезъ это средство составить выгодную партгю>, —говорить одинъ мемуаристъ того времени. И въ этомъ отношеши, свйтшя барышни, особенно столичныя, были безъукоризненны, въ большинстве слу-чаевъ. Художница Виже-Лебренъ, посетившая Россш около этого времени, свидетельствуете, что петербургшя дамы даже кланялись съ необыкновенной гращозностью и въ своихъ внешнихъ манерахъ обнаруживали «утонченность и пр1Ятность лучшаго французскаго общества».
Что-же касается светскихъ дамъ Москвы, то, по свидетельству Фамусова, самъ прусскш король—
„Дивился не путемъ московскимъ онъ дйвицамъ, Ихъ благонравью, а не лицамъ".
Волкова, описывая одинъ балъ въ московскомъ собрати, говоритъ; что на немъ, между прочимъ, состоялся экоссезъ, въ которомъ участвовало" 20 девушекъ, «одна другой лучше>, грацюзнее и благонравнее.
«Какая вежливость, и учтивость и благопристойность!—восхи­щается Второвъ блестящимъ салоннымъ обществомъ въ Москве на паркете благороднаго собрашя 1800-хъ годовъ.—Ежели потесните кого или васъ кто заденетъ, то всегда съ пр1ятною миною и уклончивостью извиняются*... «Въ такомъ множестве людей нетъ грубаго шуму>, но «какой-то пр!ятный гулъ и шорохъ*.-..
Впрочемъ, по части бонтона Москва всегда отставала отъ Пе­ тербурга, сосредоточивавшаго въ себе самыя отборныя сливки светскаго общества. Здесь*же сосредоточивались и самыя изящней- лие львы и львицы паркета. «Просто нетъ словъ передать, какое множество хорошеньквхъ женщинъ увидела я проходящими передо мною*—разсказываетъ свои наблюдетя Виже-Лебренъ на одномъ нзъ петербургскихъ придворныхъ баловъ. Петербургъ же блисталъ тогда и лучшими танцорами и танцоршами. Изъ кавалеровъ здесь. славились тогда, въ особенности, какъ мазуристы, самъ императоръ Александръ Бавловичъ, графъ Милорадовичъ, графъ Соллогубъ и актеръ СосницкШ. Изъ петербургскихъ танцорокъ особенно слави­лась тогда известная красавица Марья Антоновна Нарышкина, «танцовавшая съ неподражаемою гращей>, по замЪчатю Виже-Лебренъ.
Въ то-же время Петербургъ славился и своими танцмейстерами. Въ 800-хъ годахъ, по словамъ Глушковскаго, «были первоклассные учителя бальныхъ танцовъ: Пикъ, Юаръ, а впослЬдствш Дидло, Огюстъ. Колосова, Новицкая, Дютакъ и Эбергардъ>. Глушковскш хвалитъ ихъ методу и свидетельствует^ что веб они были завалены уроками. Престранную картину представляли иногда тогдашше танцъ-классы.
Тутъ можно было видеть: «мальчика лЬтъ восьми, съ булочкой въ руки, прыгающаго чижикомъ, нЬмца э старичка съ подвязанными зубами, который задыхается, но танцуетъ до ноту лица, армянина въ нащональной одеждЬэ, пожилыхъ и молодыхъ барынь, «въ папильоткахъ на голове, который со всеми гращями стараются выделывать па-де-зефиръ и, поглядывая на вс$хъ, какъ будто спрашиваютъ: «А что, каковы мы?>
Мноие учились танцовать основательно, систематически, но было много и такихъ, которые жаждали произойти всю хореграфическую науку въ нисколько пр1емовъ. Для посл'Ьднихъ имелись особые танцмейстеры-шарлатаны, бравпие «за выучку> воЬмъ танцамъ въ несколько уроковъ рублей 25.
Въ то время, по словамъ того-же автора, «танцовали следуюпце бальные танцы: экоссезъ, вальсъ, котильонъ, французскую кадриль въ восемь фигуръ, гросфатеръ, нолонезъ-сотанъ, пергурдонь, гавотъ Вестриса, мазурку въ четыре пары. Характерные танцы: русскую пляску, па-де-шаль, фанданго, матлотъ, венгерку, краковякъ, але-мандъ, па-де-козакъ>.
Уже по обширности и разнообразш этого репертуара, можно заключить о томъ, какъ много занималось тогда светское общество танцовальнымъ искусствомъ, которое, даже съ точки зрйтя педа­гогической, считалось тогда прекраснымъ средствомъ къ «укр*Ь- плетю мускуловъ> и сообщетю молодымъ людямъ «ловкости, про­ ворства! и щиятныхъ манеръ.
Язъ вышеупомянутыхъ танцевъ, употребительныхъ въ алексап-дровше дни, MHorie ныньче забыты даже по имени. Мы здйсь скажемъ только пару словъ о тогдашней мазурки, такъ прочно утвердившейся въ нашемъ бальномъ репертуаре.
Мазурка появляется въ Петербурге въ 1810-хъ годахъ и, ко­ нечно, завезена была къ намъ изъ Парижа. Она вошла тогда въ большую моду; ее танцовали въ четыре пары и хорошая школа требовала танцовать ее плавно, безъ топанья, простыми па, ста­ раясь придать грацш движешямъ всего т?ла. Особенно образцово танцовалъ мазурку въ описываемое время актеръ Сосницкш. Онъ, по словамъ Глушковскаго, танцуя мазурку, <не дЪлалъ никакого усшпя; все было такъ легко, зефирно, но вмести увлекательно!. За это-то Сосницкаго и «брали наперехватъ* во ваЬхъ аристо- кратическихъ домахъ, и какъ бальнаго кавалера и кажъ танц­ мейстера.




Балет: учебное видео, мастер-классы, документальное кино, вариации и спектакли
Балет: учебное видео, мастер-классы, документальное кино, вариации и спектакли Балет: учебное видео, мастер-классы, документальное кино, вариации и спектакли
Балет: учебное видео, мастер-классы, документальное кино, вариации и спектакли

© 2005-2009 plie.ru
Классы |  Артисты |  Спектакли |  Словарь |  Обучение |  Контакты

Система Orphus
Ошибка или нерабочая ссылка? - Выдели ее и нажми CTRL-ENTER!